https://pixabay.com
«Русофобия» — возможно, один из самых неоднозначных терминов в международной политике, который стал особенно популярным в 2022 году, после начала полномасштабного вторжения России в Украину. С тех пор это понятие всё чаще звучит в информационном поле — в первую очередь, в российском, но также и других стран, включая Казахстан.
Сегодня слово «русофобия» по сути стало политическим клише: «русофобами» называют всех — от сторонников развития национального языка в постсоветских странах до якобы виновников «геноцида русских». Им даже посвящён отдельный сайт, где публикуются списки лиц и организаций, в том числе из России, обозначенных как «враги». А в конце июля в Министерстве иностранных дел РФ предложили учредить Международный день борьбы с русофобией.
Редакция Factcheck.kz решила разобраться: откуда возник этот термин, как он эволюционировал, когда стал частью российского политического мейнстрима и в каких формах и смыслах представлен в Казахстане.
Исторические корни
Разные источники по-разному датируют появление термина «русофобия». Есть мнение, что концепция зародилась ещё в 15 веке и распространилась в 16 веке. Однако большинство изученных нами материалов ключевым периодом формирования этого понятия называют начало 19 века.
Например, профессор российской и восточноевропейской истории в Бостонском колледже Рэймонд Т. Макнэлли ещё в 1958 году опубликовал статью об истоках русофобии во Франции в период 1812–1830 годов. Издание The Moscow Times ссылается на работу историка Константина Душенко, в которой говорится, что понятие вошло в публичный язык европейских стран в 1830-е годы. Эти сведения примерно сходятся с данными Оксфордского словаря английского языка, где отмечают использование слова «русофобия» британским философом и экономистом Джоном Стюартом Миллем в 1836 году.
Поиск в иноязычной литературе через систему Google Books Ngram Viewer — онлайн-инструмент, который позволяет отслеживать частоту употребления слов и фраз в книгах за разные исторические периоды — показывает первое зафиксированное упоминание слова «Russophobia» в 1803 году. Это совпадает с результатами поиска в сервисе Google Books, который находит слово в голландско-английском словаре 1800 года.
При этом можно констатировать, что использование концепта в 19 веке отличалось от его современной интерпретации. Например, в журнале «Европейский квартальный обзор» 1836 года слово «русофобия» упоминается в контексте опасений по поводу экспансии Российской империи. Авторы сосредотачиваются на нарушении Россией международных договоров, что порождает недоверие к её внешней политике.
«Россия не может остановиться в своей карьере агрессивных захватов. […] Они не могут быть заинтересованы в великой цели внутренних социальных реформ. Поэтому им приходится компенсировать утрату свободы возбуждением, связанным с внешними завоеваниями, жаждой добычи и стремлением к господству. […] Отсюда и возникло то чувство, которое мистер Кобден (автор памфлета, с которого начинается наша статья), писатели и ораторы его круга снисходительно называют «русофобией». Именно по этой причине мыслящие люди всех политических лагерей стали с подозрением и недоверием относиться к замыслам российского правительства — не из страха (мы, как нация, не знаем такого чувства), а из-за того недоверия, которое вызывает пренебрежение [Россией] международными договорами и моральными обязательствами».
С другой же стороны, слово «русофобия» в Европе имело ироническую коннотацию. Его нередко использовали как насмешку — способ высмеять преувеличенную панику перед Россией. Русофобию называли «болезнью», которой страдают «паникёры», а её последствия сводили к утрате способности к критическому мышлению. Авторы подобных текстов подчёркивали, что страх перед экспансией России — это не более чем необоснованная фантазия.
Так, например, в британском «Журнале политики, литературы, искусства и науки» говорится, что «император России не столь могущественен, как его часто изображают те, кто страдает модной болезнью под названием “русофобия”». Далее описывается, как под влиянием паникёров, предрекающих всемирное господство России, эта «болезнь» распространилась среди «доверчивой части британского общества», которые боятся «нечто [господство России], что по сути является химерическим предположением».
Первые упоминания понятия «русофобия» на русском языке связывают с именами литературных деятелей Фёдора Тютчева и Петра Вяземского (1, 2), которые определяли слово несколько иначе. Константин Душенко пишет, что Вяземский в одной из своих заметок от 4 января 1844 года трактует русофобию как «враждебное или предвзятое отношение к России и русским» вне контекста межгосударственных отношений.
Интересно, что дипломат Филипп Вигель в письме к писателю Николаю Гоголю от 18 февраля 1847 года использовал слово «русофобы» по отношению к «внутренним» критикам российской действительности — прежде всего к литераторам «натуральной школы».
Концепция подобной «внутренней русофобии» получила продолжение и у Тютчева:
«В ней можно было бы дать анализ современного явления, приобретающего всё более патологические черты. Это русофобия некоторых русских людей — впрочем, весьма достойных… Прежде они говорили нам, и вполне искренне, что в России им ненавистно бесправие, отсутствие свободы слова и т. д., и т. д., а Европа мила им как раз потому, что бесспорно обладала всем этим… Что же мы видим теперь? Когда Россия, приобретя несколько больше свободы, всё более самоутверждается, нелюбовь к ней этих господ лишь усиливается. В самом деле: прежние порядки никогда не вызывали у них столь искренней ненависти, как современные направления национальной мысли… И напротив, мы видим, что никакие прегрешения против правосудия, морали, самой цивилизации в Европе ничуть не уменьшили их расположения к ней». Из письма Тютчева своей дочери Анне.
В 19 веке также существовали схожие по значению с понятием «русофобия» слова, такие как «англофобия» и «франкофобия». В работе «Актуальное политическое состояние Англии» 1759 года «франкофобия» описывается схожим образом с тем, как в эту же эпоху трактуется европейцами русофобия — как страх перед внешней угрозой, вторжением и экспансией.
«Постоянный страх, в котором удерживают народы Великобритании — будто французы вот-вот вторгнутся на их остров — использовался, говорю я, как средство предохранения от усилий рассудительных граждан, стремившихся противостоять множеству пустых расходов и опасным союзам. И доза этой франкофобии была столь сильной и часто повторяемой, что её действия стали вредными для самого больного, как это бывает с опиумом, когда его дают без должной осторожности». Издание «Актуальное политическое состояние Англии»
Эволюция в XXI веке
Хотя термин «русофобия» продолжал встречаться в публицистике и в 20 веке, в массовый обиход понятие вошло сравнительно недавно. Резкий рост его употребления в 21 веке связан с двумя ключевыми историческими событиями: аннексией Крыма и полномасштабным вторжением России в Украину. Как показывают данные платформы Google Trends, отслеживающей относительный интерес к поисковым запросам, первый заметный всплеск упоминаний слова «русофобия» был зафиксирован в марте 2014 года, а пик популярности пришёлся на март 2022 года. Оба периода совпадают с обострением российско-украинского конфликта.
Сегодня слово «русофобия» всё чаще используется как политическое клише, утратившее своё первоначальное значение и обретшее весьма широкую трактовку. В медиа его описывают как «предвзято негативное, подозрительное и враждебное отношение ко всему, что связано с Россией: народу, языку, государственной политике, культуре и менталитету». Представители российской академической среды выделяют характерные черты русофобии как «фальсификацию исторических данных, распространение абсурдной информации о России и россиянах, использование фейков, а также манипуляции с помощью лжи, обмана, полуправды» и других информационных приёмов.
В феврале 2023 года глава Совета по правам человека при президенте России Валерий Фадеев предложил ввести юридическое определение «русофобии» и установить уголовную ответственность за её проявление. В сентябре 2024 года правительство поддержало законопроект о включении в Уголовный кодекс статьи 136.1 «Русофобия», предусматривающей наказание за дискриминационные действия, совершённые за рубежом иностранными гражданами в отношении россиян. Более того, под защиту от «русофобии» планируется включить и так называемых соотечественников — лиц, ранее имевших гражданство СССР и ныне проживающих на территории постсоветских стран.
Юридический статус «русофобии» был окончательно сформирован Стратегией противодействия экстремизму в Российской Федерации, одобренной указом президента от 28 декабря 2024 года. И если до этого момента оставалось неясным, чем «русофобия» отличается от такого понятия как «ксенофобия», то в документе между этими терминами проведено чёткое разграничение. Так, если ксенофобия означает проявление ненависти, неприязни или нетерпимости к определённым социальным группам и общностям людей и их отдельным представителям, то русофобия — это «неприязненное, предвзятое, враждебное отношение к гражданам России, русскому языку и культуре, традициям и истории России, выражающееся в том числе в агрессивных настроениях и действиях политических сил и их отдельных представителей, а также в дискриминационных действиях властей недружественных государств в отношении России».
Таким образом, окончательное определение, данное «русофобии» российскими законотворцами, вместило в себя всевозможные аспекты негативного отношения к россиянам и России и всему, что с ними связано, как на межличностном и социально-групповом уровне, так и на межгосударственном.
Риторика о русофобии активно используется Кремлём во внешней политике — часто в отношении стран, где проживают этнические русские.
«Русофобия» и Украина
Заявления о «русофобии в Украине» распространялись в российском информационном поле задолго до начала военного конфликта между двумя странами. Впоследствии образ Украины как государства, враждебного к русским, стал одним из инструментов для оправдания действий российских властей: аннексии Крыма, поддержки вооружённого сепаратизма в Донецкой и Луганской областях и полномасштабного вторжения в Украину.
Например, ещё в 2010 году информационно-аналитическое издание Фонда исторической перспективы утверждало, что «патриот Украины — синоним слова русофоб», и что «без изрядной русофобии Украина просто не в состоянии существовать в нынешних границах как государство». В другом сетевом издании Фонда Олег Неменский из Института славяноведения РАН в 2012 году писал, что стремление Украины к формированию собственной национальной идентичности представляет собой «дерусификацию» — идеологию отрицания русскости и её уничтожения повсеместно».
В 2013 году член Общественной палаты России и доверенное лицо президента Владимира Путина политолог Сергей Марков утверждал, что «оранжевые» в Украине (сторонники «оранжевой революции» 2004 года — ред.) «собираются ликвидировать русский язык и русскую культуру», и что «русофобия в Европе — единственная легальная форма расизма».
Аннексия Крыма в 2014 году в официальной риторике Кремля представляется как «возвращение домой», «исправление исторической ошибки» для защиты русского населения. Так, Владимир Путин заявлял:
«Ситуация развернулась таким образом на Украине, что мы были вынуждены начать работу по возвращению Крыма в состав России, потому что не могли бросить эту территорию и людей, которые там проживают, на произвол судьбы, под каток националистов».
После начала полномасштабного вторжения в Украину в 2022 году риторика Кремля стала ещё более радикальной. Путин стал публично отрицать само существование украинской государственности до создания УССР, утверждая, что «никакой Украины в истории человечества не было». Он также заявлял, что Россия «смирилась» с утратой Украины после распада СССР, но её действия были вынужденными из-за «истребления всего русского» и дискриминации русских как некоренной нации, что стало причиной «расчехлить автомат». Одной из основных целей войны была названа «денацификация».
В какой «русофобии» виновен Казахстан?
Риторика о «русофобии» не ограничивается Украиной и западными странами. Всё чаще можно видеть как она применяется в адрес Казахстана, который прокремлёвские медиа и отдельные политики обвиняют, помимо «русофобии», в продвижении «нацизма» и работе в интересах «Запада». Звучат утверждения о якобы систематическом преследовании русских, запрете русского языка, переписывании истории и намеренном отказе от «общего советского прошлого».
Отдельные случаи бытовой дискриминации в Казахстане нередко преувеличиваются и муссируются в российском медиапространстве. Такой сценарий развернулся, например, вокруг «языковых патрулей» — единичные случаи конфликтов, связанных с требованием обслуживания на казахском языке — которые преподнесли как распространённую тенденцию.
Обвинения в «русофобии» сопровождаются необоснованными утверждениями о притеснении русского языка в Казахстане. В российских СМИ периодически появляются заголовки вроде «Казахстан избавляется от русского языка в сфере услуг», «В Казахстане объявили войну русскому языку» или «В Казахстане запрещают обучение на русском языке». Как правило, на деле речь идёт о мерах по поддержке казахского языка. Также инфоповодами для разговоров о «дерусификации» стали решения о переходе казахского языка на латиницу, об использовании исключительно казахского языка на банкнотах национальной валюты и отмене обязательного использования русского языка в рекламе.
Разглядели русофобию и в том, как преподаётся история Казахстана в школах. В апреле 2025 года в Москве был организован круглый стол информационно-консалтингового центра «Аксон» под названием «Россия в учебниках истории стран СНГ: союзник или колонизатор?». В ходе мероприятия заместитель декана исторического факультета МГУ Дмитрий Андреев заявил, что школьный учебник «История Казахстана» за 11 класс носит тенденциозный и идеологизированный характер, использует «русофобские и пантюркистские нарративы» и подаёт позитивную информацию о России «дозированно, как исключение из общего правила». Такое «искажение исторической правды» по мнению участников круглого стола, влияет на национальную безопасность России.
Ещё одним чувствительным элементом «общего советского прошлого» является День победы. Отказ Казахстана от проведения парада победы в 2022 году стал поводом для резкой реакции со стороны российских медийных фигур и политиков. Так, телеведущий Тигран Кеосаян публично заявил, что Казахстан рискует повторить «украинский сценарий», а депутат Сергей Савостьянов выступил с призывом к «денацификации» страны — риторикой, используемой для оправдания войны против Украины.
Заявления, покушающиеся на территориальную целостность Казахстана и ставящие под вопрос государственность страны, порой подкрепляемые описанными выше претензиями, нередко звучат в России. В качестве примеров можно привести громкие высказывания депутатов Вячеслава Никонова, Евгения Фёдорова и Султана Хамзаева.
Таким образом, во многом обвинения Казахстана в «русофобии» схожи с тем, что Россия предъявляет Украине. В частности, об ущемлении прав русскоязычных, угрозе русской культуре и фашизации власти.
Чему служит «русофобия»?
Современная риторика о «русофобии» представляет собой пропагандистскую формулу, которую Кремль систематически использует в интересах укрепления власти. В её основе лежат несколько устойчивых нарративов, каждый из которых служит отдельной цели.
Во-первых, на примере Украины можно видеть, как центральным элементом идеологического обоснования внешней агрессии стал нарратив, в котором нарушение территориальной целостности страны позиционируется как «вынужденная мера» по защите русских от «нацизма» и «русофобии». «Нацизм» и «русофобия» в кремлёвской риторике объединяются (вероятно, сознательно), несмотря на то что у первого существует научное определение, а второе — политическое клише с размытым значением. Это позволяет не только оправдать насилие, но и дегуманизировать людей, обвиняемых в русофобии — представить их в виде угрозы, с которой допустимо и необходимо бороться.
В такой парадигме независимая позиция других государств, направленная на защиту собственных интересов, уменьшение внешнего влияния, укрепление национальной идентичности и переосмысление собственной истории представляется как враждебная.
Во-вторых, нарратив о «русофобии» Кремль активно использует для обесценивания критики международного сообщества. Санкции и обвинения в военных преступлениях — всё это представляется не как противодействие нарушению международного права в отношении конкретных действий российских властей, а как, в первую очередь, проявление дискриминации россиян в целом.
Третья цель российской власти заключается в консолидации общества и легитимизации режима, борющегося с внешними врагами. Запад, особенно страны ЕС и США, формально обозначаются как источники «русофобии», стремящиеся к подрыву российской государственности и культуры. В этой логике русофобия превращается в инструмент сплочения: российская идентичность выстраивается не на позитивных ценностях, а на противопоставлении — быть русским значит быть не-западным, не-либеральным, неуязвимым для «чуждой» морали.
Подобная риторика позволяет оправдать внешнюю агрессию, внутренние репрессии и подавление оппозиции, представить любые протесты или критику как инспирированные извне.
Данный материал опубликован в рамках проекта «Универсальный фактчекинг: противодействие токсичным нарративам о правах человека в Казахстане», реализуемого Международным центром журналистики MediaNet при поддержке Посольства Королевства Нидерландов в Казахстане.
Источник: https://factcheck.kz/dekonstrukciya-propagandy/kak-poyavilos-klishe-o-rusofobii-i-kak-ono-ispolzuetsya-protiv-kazahstana