фото пресс-службы Акорды
В середине ноября 2025 года, во время государственного визита Касым-Жомарта Токаева в Москву, Казахстан и Россия подписали декларацию о переходе отношений на уровень «всеобъемлющего стратегического партнерства и союзничества».
Эксперты, опрошенные «Властью», сходятся в том, что декларация не меняет сути отношений между двумя странами. В их основе лежит вовсе не равное партнёрство. Новый документ закрепляет сложившийся статус-кво, в котором Казахстан демонстрирует лояльность, а Россия подтверждает суверенитет соседа. Однако этот статус-кво вряд ли будет устойчивым в долгосрочной перспективе.
Декларация без новизны
Подписанная в ноябре декларация содержит 42 пункта и касается сотрудничества в торговле, энергетике, транспорте и безопасности. Среди конкретных договорённостей — подтверждение обязательств Росатома по строительству первой казахстанской АЭС, программа экономического сотрудничества на 2026–2030 годы и соглашение о транзитных перевозках.
Токаев заявил, что документ «откроет новую эру в двусторонних связях и подтвердит беспрецедентный уровень взаимного доверия».
Однако эксперты смотрят на документ более критично. Бхавна Даве, старший лектор по политике Центральной Азии в SOAS University of London, замечает, что подобных «всеобъемлющих» соглашений между Россией и Казахстаном было множество. Такие документы готовятся каждый раз, когда проходит встреча на высшем уровне.
«Думаю, именно Россия настаивает на подобных документах. Хотя вполне возможно, что это и инициатива самого Казахстана — как прелюдия к каким-то “трудным” переговорам с Россией или как способ добиться выгодных условий. Если бы отношения действительно были прочными и строились на консенсусе — зачем тогда понадобилась ещё одна широкая декларация?», — отмечает она.
Темур Умаров, научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии, тоже считает эту декларацию частью ритуала по демонстрации серьёзности намерений друг друга. Её текст и логика соответствуют предыдущим совместным заявлениям. Но с символической точки зрения это первый документ такого масштаба с момента начала войны в Украине.
Наиболее интересным Умаров считает пункт о «евразийской архитектуре безопасности». Политолог интерпретирует его как российскую позицию по войне в Украине, поскольку он говорит о «восстановлении баланса систем безопасности по Европе». Однако содержание пункта очень расплывчато и по сути не обязывает Казахстан ни к чему конкретному.
Политолог Илья Матвеев, соавтор книги о российском империализме, считает центральным моментом документа закрепление строительства первой казахстанской АЭС российским «Росатомом».
«Казахстан очень зависим от нефтяных трубопроводов, проходящих по территории России. Но если здесь существуют хотя бы гипотетические альтернативы по переориентации поставок нефти, то после строительства АЭС дистанцироваться от России будет трудно. Даже когда эту электростанцию достроят, для ее обслуживания нужны будут российское ядерное топливо и экспертиза», — отмечает он.
Продолжение империалистической логики
Отталкиваясь от пункта о строительстве АЭС в декларации, Матвеев охарактеризовал политику России в отношении Казахстана как империалистическую. Причём империалистической она стала ещё в конце 1990-х годов.
Под империализмом Матвеев понимает политику принуждения, которую реализует страна с большим ресурсным потенциалом против страны с меньшим. Цель этой политики — не народ и территория, а страна как суверенная единица международного права.
В случае России и Казахстана исторически доминировал экономический империализм. Этот империализм приобрёл отчётливо капиталистический характер в 2000-е годы.
«Тогда у российского бизнеса были реальные экономические интересы в постсоветских странах: советские производственные цепочки, растущие рынки, экспертиза. Россия стремилась к дружественным или управляемым отношениям с соседями, чтобы расширять туда свой капитал», — отмечает Матвеев.
Принуждение на этом этапе существовало, отмечает политолог, но оставалось в рамках политической и экономической логики — без открытого разрыва с Западом. Поворот российского империализма к геополитическому противостоянию произошёл с аннексией Крыма в 2014 году, хотя российский бизнес не был заинтересован в порче отношений с Европой и США.
В 2022 году этот поворот стал необратимым, а экономические мотивы перестали быть определяющим принципом для российского империализма. Более того, с момента вторжения в Украину, как считает Матвеев, началось его ослабление.
«Россия потеряла дипломатические рычаги в силу своей частичной международной изоляции. Появился рост негативного отношения к России. Постсоветские страны убедились, что у неё есть лишь один реальный канал влияния — это война», — говорит политолог.
Однако в Казахстане капиталистическая линия российского империализма сохраняется в силу высокой экономической зависимости от России.
Через территорию России экспортируется порядка 90% казахской нефти, преимущественно через Каспийский трубопроводный консорциум, а нефтяные доходы составляют 40–50% государственного бюджета. Поэтому искусственное затруднение работы КТК или реальные атаки по нему негативно сказываются на казахстанской экономике.
Сближение поневоле
С 2022 года казахстанско-российские экономические отношения не ослабли, а углубились. Товарооборот двух стран вырос с примерно $19 млрд в 2021 году до $27,4 млрд в 2025. Российские товары продолжают доминировать в структуре импорта Казахстана — в 2025 году их доля составила 29,7%.
В 2024 году Россия впервые стала крупнейшим иностранным инвестором в экономику Казахстана, направив в страну рекордные $4 млрд (23,6% всего иностранного капитала в тот год). А накопленный объём российских инвестиций превысил $27 млрд.
Умаров объясняет эту динамику в нескольких измерениях. Во-первых, Казахстан стал ключевым транзитным узлом для параллельного импорта в Россию.
«Торговая статистика показывает перекос: спрос на определённые товары в Казахстане не вырос, но их экспорт из третьих стран в Казахстан резко увеличился. Это, скорее всего, схема серого импорта», — поясняет он.
Во-вторых, энергетическое измерение претерпело структурные изменения. Газопровод из Центральной Азии в Россию заработал в обратном направлении: Россия готовится заняться газификацией северных казахстанских областей, формируется энергетический мост Россия — Китай, в том числе по территории Казахстана.
Однако до 2023 года, когда началась эта экономическая экспансия, Казахстан активно сигнализировал о несогласии с Россией по вопросам войны и территориальной целостности. Но затем эта риторика практически исчезла, констатирует Умаров. Сегодня официальные лица Казахстана практически ничего не говорят о неприемлемости войны в Украине и санкциях.
По мнению Умарова, эту тенденцию значительно подкрепила деградация международных отношений, когда вместо устава ООН их правила начинают определять ведущие державы с ядерным оружием. Плюс администрация нынешнего президента США Дональда Трампа не поощряет публичную защиту стран, которые оказались под давлением более сильных государств.
«У Казахстана и Центральной Азии теперь другой набор стимулов для развития отношений с Америкой. Война в Украине уже не тот аргумент, который могут достать центральноазиатские страны и быть полезными США в этой части. Токаев полностью поменял свою риторику и старается повторять некоторые из заявлений Трампа, чтобы Трамп лично услышал это и как-то запомнил его лояльность», — говорит политолог.
Балансирование против идеологии
В то же время Умаров не исключает и того, что Казахстан остается подвержен идеологии российской внешней политики. Матвеев, в свою очередь, называет движущей силой российского империализма сегодня именно идеологию.
Её сердцевину, как отмечают опрошенные «Властью» эксперты, составляют русский национализм, консерватизм, территориальная экспансия, страх перед революциями и сменой политических режимов. А подкрепляется она угрозой военного вторжения.
Матвеев отмечает, что пока угроза интервенции для многих постсоветских стран остаётся гипотетической, их общая позиция — отдаляться от России настолько, насколько это возможно.
Однако политолог не считает, что у президента Казахстана есть специфические анти- или пророссийские убеждения. Токаев прагматически балансирует с учетом внешних обстоятельств и старается встречаться как с Путиным, так и к Трампом. Хотя в экономическом плане он видит в России скорее дестабилизирующий фактор.
Россия, добавляет политолог, целенаправленно поддерживает авторитарные режимы в соседних государствах, понимая, что их демократизация неизбежно обернётся антироссийским курсом.
В этих условиях, говорит Умаров, казахстанское руководство поддерживает хрупкий баланс: перед Россией демонстрирует уважение к русскому языку и идее постсоветского пространства, а перед своим обществом — приверженность казахской идентичности. Недавнюю смену Конституции, переименование парламента и меняющуюся языковую политику он считает элементами этого балансирования.
Казахстан, по словам Даве, глубоко обеспокоен ситуацией в мировой политике. Поэтому в подписании декларации в ноябре она видит жест лояльности. При этом эксперт не считает, что Казахстан пытается устремиться за Россией по её идеологическому курсу.
«У Путина всё же нет последовательной идеологии. Есть антизападное евразийство, но оно быстро адаптируется к тому, насколько Запад (в лице Трампа) проявляет интерес к России. То есть это оппортунизм и стремление обеспечить выживание нынешнего режима во главе с Путиным», — резюмирует она.
В этих условиях, подчёркивает Умаров, Токаев вырабатывает стратегию «средней державы», которая вписывается в парадигму Путина и Трампа. Она признает господство больших государств над малыми, но допускает существование «средних держав». Они не могут вести себя как большие, однако у них есть «недооцененный потенциал».
При помощи этой концепции Казахстан и будет пытаться маневрировать в отношениях с Россией дальше, подытоживает Умаров.
Источник: https://vlast.kz/politika/69027-souz-bez-vzaimnosti.html